Лазарев молча пробежал глазами все распоряжение — до конца, до подписи начальника Енисейского бассейнового управления пути, потом вернулся к одной из строчек в середине текста, перечитал ее вслух:

— «Путевому мастеру тов. Лазареву — на Казачинский порог…».

И поглядел вопросительно на гостя.

— Все правильно, — подтвердил тот, — мне потребуется ваша помощь, чтобы попасть на Казачинский порог.

Лазарев вежливо усмехнулся:

— А сейчас вы где находитесь?

Он махнул зажатым в кулаке полотенцем в сторону реки, вниз по течению.

— Тут вот, где мы с вами стоим, как раз и начинается наш порог… И село наше, — теперь он махнул полотенцем в сторону раскиданных по берегу домов, — село наше так и называется — Порог.

— Я знаю, — сказал Коновалов, — я все это знаю — бакенщик рассказал, но моя просьба какая: надо, чтобы вы меня до наиболее активной части водоворотной зоны подбросили.

— Понял: острые ощущения… Хотите через порог на лодке пройти?

— Нет, вы не так поняли, — спокойно возразил гость. — Во-первых, острые ощущения тут ни при чем, а во-вторых, на лодке с вами я хочу только на середину реки выйти, а дальше, через все буруны и через самый гребень порога — вплавь.

— Вплавь?!

— Именно, — подтвердил Коновалов со спокойно-доброжелательным выражением лица. — В этом смысл моей поездки по Енисею.

Вся жизнь Лазарева прошла на реке, тут, возле порога, и Лазарев свыкся с постоянным шумом огромной массы воды, дробящейся о каменную преграду, свыкся настолько, что начинал слышать его лишь в те короткие минуты, когда приспевала нужда проскочить через грозный водокрут на лодке. Но сейчас, представив себе, как барахтается в пучине не лодка, не баржа, не плот, не бесчувственный ствол подмытого на крутояре и подхваченного волною кедра, а человек, Лазарев вдруг почувствовал, что уши его словно бы освободились от ваты, в них ворвался, заполнил до краев этот неумолчный шум.