Снова хитрит… Как в детском саду! Сколько же она всего нахватала? И велосипедные гонки якобы выиграла… И в «Мисс детский сад» проскочила. И по телевидению ее прославляли. И особо отличается в «особой школе». И Лион ею восхищается! Где справедливость? Где равноправие?»

Так надрывалась я на тех концертах, вместо того, чтобы слушать творения Паганини-Крейслера или Равеля… Мне удавалось прятаться в самом последнем ряду, за чужими спинами и головами.

— Не подсчитывай чужие успехи — одерживай свои! — пыталась внушить мне мама. Но ее миротворческие советы от меня отскакивали. — Поверь, я никогда ни через кого не пыталась перескочить. Если ее успехи беззлобно к успехам подстегивают и тебя, то это плодотворно… Как я уже, кажется, говорила.

— Я не хочу, чтобы кто-то меня стегал!

— Ни чей успех не должен вызывать у тебя болезненных реакций!

Мама всегда опасалаь моих болезней. Даже насморк ее тревожил.

«А если потому, что ни через кого не старалась перескакивать, ты, так прекрасно играющая, ничего выдающегося не достигла?» — парировала я, не раскрывая рта, чтобы ее не обидеть.

— Зависть — это преграда, а не благой двигатель, — пробивалась к моему сознанию мама. — Не вражда, а братство талантов приводило к историческим результатам. Хочешь понять малое, примерь на великое! Вот объединение композиторов «Могучая кучка» в девятнадцатом веке стало могучим оттого, что члены ее, обладавшие по масштабу разными дарованиями, не завидовали друг другу, а бескорыстно друг друга поддерживали. Если б ты была членом «Могучей кучки», то непременно потребовала бы, чтоб Мусоргский, Римский-Корсаков и Бородин не выделялись, не были заметней Балакирева или, допустим, Кюи. — Про Кюи я первый раз слышала.