Я развел руками.

- Но я-то не говорил ни "бей", ни "убивай".

Прокурор хмыкнул и хитро погрозил мне пальцем.

- Коллега, коллега, мы же с вами оба юристы и оба все понимаем! Важен не грамматический, а правовой аспект фразы. Да, буквально вы нигде не написали "убей". Ну и что из этого? Призыв есть призыв. В этом-то все и дело! И, говоря строго между нами, убийство все-таки налицо, и если мы закрываем глаза на труп нациста, то это не значит, что мы его не видим.

Я молчал.

- Одним словом, сейчас я отдал вашу статью на изучение и консультацию. Как только будет установлено в ней наличие момента подстрекательства, то есть призыва к убийству лица, находя-щегося под государственной защитой, мы возбудим против вас формальное криминальное преследование и отдадим под суд. Ну а какой будет приговор, это уж дело совести присяжных. Это, так сказать, одна сторона дела. Но есть и другая. Есть, к сожалению, и другая. - Он взял со стола какую-то папку и положил ее перед собой. - А может быть, впрочем, и к счастью. Это смотря по тому, к какому соглашению мы сейчас придем. Речь идет о втором "разоблаченном" вами, журналисте, статью которого вы так заостренно, с восклицательными знаками и. скобками в середине, но, извините, не всегда вполне лояльно и уместно цитировали.

- А он, кстати, вместе со мной ждал приема, - напомнил я. - Но почему же неуместно и нелояльно?

- Да прежде всего потому, что вы, извините, передернули карты! спокойно воскликнул прокурор. - Вы пишите: "статья", а цитируется-то письмо, пусть коллективное, но все равно только письмо - документ совершенно частный и нигде не напечатанный.