- В чем дело тут у вас, господа? - спросил он подозрительно. - О чем спор?

Не меняя положения, бородатый двумя пальцами дотронулся до шляпы.

- Вот, представляю: мой старый знакомый, известный журналист Ганс Мезонье (полицейский хмуро посмотрел на меня), он хотел бы проверить мою личность. Так пожалуйста. - Он полез в карман, вынул бумажник, раскрыл его, и я увидел целую кипу документов. - Пожалуйста, посмотрите, - повторил он ласково, подавая это все полицейскому.

Но тот не брал бумажника, а стоял и ждал объяснения. То, что у меня от волнения дрожат руки, а бородатый стоит совершенно спокойно, явно сбивало его с толку.

- Так что вам нужно от этого господина? - спросил он меня.

- Я хочу, - ответил я, - чтобы он объяснил, когда и почему он стал Жосленом.

- То есть, - усмехнулся бородатый, - я понимаю так, сержант: господин Мезонье именно и хочет объяснить вам, когда и почему я стал Жосленом.

Наступило секундное молчание. Сержант взял из рук бородатого бумажник и повернулся ко мне.

- А в чем все-таки дело? - спросил он недовольно. - Что вы имеете против этого господина?

- Да это же гестаповец, - сказал я. - Он был в нашем доме и убил моего отца.

Я еще и не договорил, как все мгновенно переменилось, полицейский словно вырос на голову. Четким, резким движением он сунул документы в карман и положил бородатому руку на плечо.

- Дойдемте до полицей-президиума, - сказал он коротко. - А ну, вперед!

И вытащил револьвер.

- Да нет, вы посмотрите сперва документы, - мягко и добродушно улыбнулся бородатый, не двигаясь с места. - Ведь вот же они у вас все в руках. Это одна минута, я никуда не денусь.

Полицейский вдруг быстрым, профессиональным движением дотронулся до карманов куртки бородатого, потом бегло провел по его брюкам; убедившись, что у него ничего нет, раскрыл бумажник и уткнулся в него, как в молитвенник.