- Но вы же читали медицинское заключение, - вежливо улыбнулся Гарднер. Вообще он держался очень хорошо, не егозил, не забегал вперед, не улыбался, а просто стоял и давал объяснения.

- Медицинское заключение, - недоброжелательно сказал, как будто выругался, сержант и выхватил у него из рук бумажник. - Дайте-ка еще раз взгляну на это самое медицинское заключение. "Частые потери сознания, судорожные припадки эпилептического порядка, головные боли в области затылка и тошнота". В области затылка! Это, наверное, при исполнении служебной обязанности вас и хватили по затылку?

Я даже вздрогнул. Так вот почему он оказался "неспособным" к несению наказания. Ганка спас его от петли - стрелял с десяти шагов в упор и все-таки не убил. Как бы не в силах нагляде-ться, я смотрел на каштановую бороду, серые спокойные глаза, а видел не это, а то, как пятнадцать лет назад его, обвисшего и окровавленного, выносила из кабинета топочущая, до смерти перепу-ганная охрана, а прямо перед столом, на ковре, в черной луже крови лежал маленький человек с размозженным черепом и браунингом в далеко откинутом, твердом и злобном кулачке.

- Поэтому вас и освободили? - спросил я ошалело.

Полицейский вдруг внимательно посмотрел на меня, быстро сунул документы Гарднеру и приказал:

- Идите!

Гестаповец положил бумажник в карман и сказал нам обоим:

- Я сейчас зайду на почту, а вы тем временем подумайте. Я сейчас выйду.

И тут мной овладела такая бессильная злоба, так меня затрясло, что я не помню, как подскочил к нему и схватил его за воротник. Еще секунда - и я ему выбил бы челюсть, но он только слегка отвел голову и мягко, но сильно перехватил мою руку на лету.

- Какой же вы невыдержанный! - сказал он почти добродушно. - А ведь журналист. Разве кулаком что-нибудь докажешь? Почитайте-ка собственные фельетоны!