Руководясь этими соображениями, князь Василий встал, стараясь не делать шума, подошел к двери и через ее расщелину заглянул в соседнюю горницу.
Заглянув, он вдруг отшатнулся, словно в испуге и зашептал:
— Уж не наваждение ли? Зачем его сюда понесло? Не обознался ли я?..
Он снова примкнул к дверной расщелине и после небольшого промежутка, отходя от нее, прошептал:
— Да, это — он… Тараруй проклятый. Милославских прихвостень…
IX
ТАИНСТВЕННАЯ БЕСЕДА
В покое, куда заглянул князь Василий, были два старика и один молодой еще человек с бледным, испитым лицом.
Один из стариков был одет, не то, чтобы бедно, но просто, зато на другом было богатое дорожное одеяние.
Этот старик был дороден собою и весьма важен с вида. Его лицо было могуче-красиво (даже седина красила его) но страсти и беспутная жизнь наложили на него свой заметный отпечаток.
Молодой человек был очень похож на старика, так что без ошибки можно было бы сказать, что это — отец и сын…
Так оно и было.
Старик был знаменитый воевода царя Алексея Михайловича, победитель шведского полководца Магнуса де ла Гарди под Гдовом, сперва могилевский, потом псковский и затем новгородский воевода, князь Иван Андреевич Хованский, стрелецкий воевода, заставивший царевну Софью и Милославских под угрозою бунта провозгласить братьев-царевичей, Ивана и Петра Алексеевичей, царями. Буйные московские стрельцы чувствовали на себе его железную руку, но обожали его благодаря его щедрости, а главное — потворству их всяческим бесчинствам.