- Почти что...- согласился Афонька.- Пески, снегу нет.

- Придется поднанять, чтоб вывезли до гребня на бричке.

- Хлебом заплотим, говори.

На сложенных возле двора слегах в праздничной дреме человек восемь тавричан лузгали семечки. Степан подошел и снял косматую папаху.

- Здорово живете, добрые люди.

- Здравствуй соби,- ответил самый старший, с проседью в бороде.

- А что, не найметесь вывезть нам клажу на бугор? Пески тута у вас, снегу на мале, а мы вот на санях забились...

- Ни,- коротко кинул тавричанин, усыпая бороду шелухой.

- Мы заплотим. Ради Христа, вызвольте!

- Коней нема.

- Что ж, люди добрые, аль нам пропадать? - взмолился Степан, разводя руками.

- Та мы не могим знать,- равнодушно откликнулся другой, в заячьем треухе.

Помолчали. Подошел Афовька, выгибаясь в поклоне.

- Сделайте уваженье!

- Та ни. Це треба худобу морыть.

Молодой, рослый тавричанин в добротном морщеном полушубке подошел к Степану и хлопнул его по плечу:

- Вот шо, дядько: давайте з вами борка встроим. Колы вы мине придолиете - пидвезу на бугор, а ни - так ни. Ну, як? - Серые, круглые глаза его смеялись, плавали в масленом румянце щек.

Степан оглядел улыбавшихся тавричан и надел папаху.

- Что ж, братцы, значит, надсмешка... Чужая беда, видно, за сердце не кусает.

- Давай опробуем! - смеялся молодой тавричанин, играя из-под смушковой шапки бровями.

Степан скинул рукавицы и оглядел широкие плечи противника, распиравшие полушубок.

- Берись!

- Оце - дило!..

Взялись на поясах. Просовывая пальцы под красный Степанов кушак, весело и легко дыша, тавричанин попросил:

- Пузо пидбери.

Медленно закружились, пытая силы. Степан, сузив глаза, выворачивал плечо, упираясь противнику в грудь. Тот далеко назад заносил ногу, подтягивал на себя Степана, ломал. Обошли круга три. Степан чувствовал, что молодой, сытый тавричанин его сильнее, и вел борьбу тоскливо, уверенный в исходе.