Лишенный всякой помощи, въ смущеніи шелъ онъ пустынею, не зная самъ, куда идетъ, и со всякимъ мгновеніемъ къ спасенію ли, или къ погибели приближается. Наконецъ не страхъ, но трудъ, началъ преодолѣввть его; дыханіе его ослабѣло, колѣни дрожали, и онъ намѣренъ уже былъ лечь и совсѣмъ предаться судьбѣ своей, какъ вдругъ увидѣлъ сквозь малиновые кусты блескъ горящей свѣчи. Онъ пошелъ къ сему свѣту и увидѣлъ, что оный былъ въ пустыннической хижинѣ; попросилъ съ униженностію, чтобъ его впустили въ хижину, и былъ впущенъ. Престарѣлый пустынникъ поставилъ предъ него ту пищу, которую для себя собралъ; Обидагъ насладился ею и благодарилъ старца.

   "Скажи мнѣ, говорилъ пустынникъ, какъ онъ уже насытился: ,,какимъ случаемъ заведенъ ты сюда? Дватцать уже лѣтъ живу я въ сей пустынѣ, и никогда еще не видалъ въ ней ни одного челоиѣка.,, Обидагъ разсказалъ ему свое приключеніе, ничего не скрывая и не стараясь украсить.

   ,,Сынъ мой, сказалъ пустынникъ: ,,заблужденія и безразсудности и щастливое спасеніе твое сего дня, да содѣлаютъ глубокое впечатлѣніе въ твоемъ сердцѣ. Представь себѣ жизнь человѣческую дневнымъ путешествіемъ. Утромъ юности встаемъ мы съ новою силою и исполнены ожиданія. Отправляемся въ путь съ живостію и надеждою, съ веселіемъ и ревностію, и идемъ нѣсколько времени по узкой стезѣ благочестія къ обителямъ спокойствія. Вскорѣ по томъ ревность наша ослабѣваетъ, и мы стараемся найти облегченіе должностей нашихъ и какіе нибудь удобнѣйшіе способы къ достиженію той же цѣли. По томъ ослабѣваемъ во бдительности нашея, предпріемлемъ не страшиться уже пороковъ, въ нѣкоторомъ отдаленіи показывающихся, полагаемся на твердость свою, и дерзаемъ приближиться къ тому, до чего никогда не касаться вознамѣрились. И такъ вступаемъ въ сѣнь нѣги и покоимся въ тѣни безпечности. Тамъ сердце наше размягчаешся и бдительность засыпаетъ. Потомъ возбуждается въ насъ желаніе испытать, не можемъ ли еще пройти нѣсколько далѣе, не можемъ ли по крайней мѣрѣ взоры наши обратишь на садъ удовольствія.