Эта группа в значительной степени состояла из офицеров–иностранцев. Порядок чинопроизводства и оплаты для них и русских офицеров был различным, что, впрочем, вполне естественно, если учитывать совершенно разное общественное положение этих людей при поступлении на службу. Офицеры–иностранцы были людьми в России случайными, не вписывавшимися в социальную структуру русского общества, посторонним для него элементом, тогда как для русских дворян служба офицерами была выражением их социальной сущности, естественной и неотъемлемой обязанности служить государству, которой и определялось их благосостояние и положение в русском обществе.

Для иностранцев поэтому была установлена отдельная линия чинопроизводства; находилось оно в ведении Иноземского приказа, причем вопросы чинопроизводства со временем все в большей степени решались именно в этом учреждении, а не строевым начальником. Когда в 1631 г. «старшему полковнику и рыцарю» А. Лесли поручили вербовать за границей офицеров, то он и его полковники почти не были стеснены в правах по их чинопроизводству, однако в 1656 г., когда в той же роли выступал Ш. Эргард, ему разрешили производить подчиненных офицеров в чины не выше майора, а в 1672 г. специальный указ предписал в случае открытия вакансий сообщать об этом в Иноземский приказ, а «в вышние чины с майоров никого и за службы не переписывать». Однако на практике и производство в обер–офицерские чины зависело от приказа, т. е. оклад жалованья любому офицеру мог выдаваться в новом размере только после занесения в соответствующие списки Иноземского приказа. Поэтому многие офицеры обращались со своими челобитьями непосредственно в приказ, где решение вопроса зависело главным образом от благоусмотрения дьяков, которые хотя и требовали патенты, свидетельства о службе за границей и другие рекомендательные документы, но проконтролировать их достоверность не могли, вследствие чего далеко не всегда возвышались по службе достойные того лица.