В допетровские времена быть рядовым воином дворянского ополчения считалось более почетным, чем занимать даже весьма нерядовое место в приказном аппарате гражданского управления. Служба предков в качестве подьячих, например, не рассматривалась как свидетельство дворянского происхождения человека, потому что такая служба сама по себе не вводила человека в то время в состав дворянского сословия, тогда как факт упоминания предка в «десятнях» — списках лиц, обязанных наследственной военной службой, таким доказательством безусловно являлся. Важнейшее значение имел наследственный характер такой службы: высшим сословием были дворяне именно как служилые люди «по отечеству» — и сами обязанные военной службой по наследству, и потомки которых обязаны были продолжать ее в отличие от служилых людей «по прибору» (пушкарей, стрельцов и т. д.), которые не были связаны такой обязанностью. Воинская служба в те времена, особенно на рубежах «дикого поля», была делом нелегким. В районах «засечных полос», прикрывавших страну от татарских набегов, было испомещено особенно много дворян. Потому наибольший процент древнего дворянства, записанного в шестую часть родословных книг, обычно приходился на те губернии, где эти полосы в свое время пролегали, — Пензенскую, Рязанскую и т. п. О тягостях службы на «засечных полосах» свидетельствуют кажущиеся ныне парадоксальными царские указы о запрещении дворянам переходить в холопы.
По мере того как дворянское ополчение в структуре вооруженных сил все более вытеснялось полками нового строя с их специфической, чисто офицерской иерархией, статус служилого дворянина–воина закономерно переносился на офицера (причем на офицера, как такового, независимо от принадлежности его к дворянству в сословном отношении).