Между тем среди дворянства к середине XIX в. процент лиц, обладавших имениями или какой–либо иной недвижимостью, сократился очень сильно и составлял гораздо менее половины. Для лиц же, не имевших собственности, служба становилась единственным источником существования. При этом следует иметь в виду, что и благосостояние большинства неслужащих дворян–помещиков не отличалось существенно от среднекрестьянского, поскольку производимая «прибавочная стоимость» позволяла в то время десятерым содержать на том же уровне еще только одного неработающего, а уже по 8–й ревизии (1834 г.) менее 20 душ крестьян имели 45,9% дворян–помещиков (а еще 14% были вообще беспоместными){61}. К 1850 г. из 253 068 потомственных дворян в России 148 685 вообще не имели крепостных, а еще 23 984 имели их менее 10 душ (при этом 109 444 дворян лично сами занимались хлебопашеством){62}.

Понятно, что дворяне, не имевшие никакой собственности или имевшие такое небольшое имение, которое позволяло обеспечивать уровень жизни практически не выше крестьянского, вынуждены были служить в любом случае. С другой стороны, офицеры — выходцы из других сословий, ставшие дворянами по офицерскому чину, тоже, естественно, не имели никакой собственности, и в результате к этому времени офицерский корпус стал превращаться в социальную группу, подавляющее большинство которой жили только на жалованье. Поскольку же число лиц, получивших дворянство по чинам и орденам (только за 1825–1845 гг. таким образом получило дворянство около 20 тыс. человек){63}, было весьма значительным, то сказанное выше об офицерстве стало все в большей степени относиться ко всему дворянству в целом.

В связи с чрезмерно большим пополнением дворянства со стороны было решено ограничить доступ в высшее сословие, и манифестом 11 июня 1845 г.