– А муж у неё какой?

– Муж? Ты чего, ревнуешь? – Верной засмеялся и оглядел бар, как будто искал, с кем бы поделиться шуткой. Я промолчал. Смех в конце концов стих, и он постучал сигаретой о край пепельницы. – Да козёл он. Бросил её два года назад, оставил их в лачуге…

Мне было, конечно, жаль её, но при этом я никак не мог представить себе Мелиссу, живущую в Махопаке с двумя детьми. Как следствие, я никак не мог прочувствовать, что эта новость как-то меня касается, зато что я мог представить, очень живо и назойливо, это Мелиссу, высокую и стройную, в кремовом шёлковом облегающем платье, в день нашей свадьбы, потягивающую мартини в квартире Вернона в Вестсайде, зрачки её расширяются… и она улыбается мне через комнату. Я вижу её идеальную кожу, блестящие, чёрные, прямые волосы, доходящие до середины спины. Вижу её большой изящный рот, не дающий никому ввернуть ни слова…

Официантка возвращается с заказом.

Мелисса была умнее, чем остальные вокруг неё, умнее меня, и явно умнее старшего брата. Она отвечала за планирование программ на небольшом кабельном телеканале, но я всегда думал, что она будет делать большие дела, станет редактором ежедневной газеты, режиссёром фильмов, или прорвётся в Сенат.

Когда официантка ушла, я поднял стакан и сказал:

– Жаль, что так вышло.

– Да, и правда жаль.

Но сказал он так, будто мы обсуждаем слабое землетрясение в какой-нибудь невыговариваемой азиатской республике, о котором он слышал в новостях и упомянул для поддержания разговора.

– Она работает? – не оставлял тему я.

– Да, чем-то занимается, надо думать. Чем, не знаю. Мы с ней не так часто говорим.

Меня озадачило это замечание. По дороге в бар и пока он выбирал столик, и пока Мы заказывали и ждали напитки, передо мной пролистался фотоальбом воспоминаний о нас с Мелиссой, и о том кусочке гармонии, что достался нам – как, например, в день свадьбы дома, у Вернона.