— Дура ты, Женька. Ну, не обижайся. Ты красивая дура. Ладно, спокойной ночи.
Ее быстрые шаги морозно скрипнули и затихли. Щеголиха. Москвичка. Думает, раз понавезла тряпок, так и умнее всех. В общем, конечно, она умная. Женя, да и все остальные, уважали Марину, но болтать с ней о сердечных радостях и невзгодах не отваживались. Все знали, что у нее горе. Немцы угнали сестру в Германию, и сейчас о ней нет никаких слухов. Может быть, она поэтому такая строгая, замкнутая и так жадно ловит каждое известие о наступлении Красной Армии.
Нет, на Марину обижаться нельзя. Она строгая к другим, но и заботливая. Вон сколько дров наготовила, пожалуй, на всю смену хватит.
В общем, ничего плохого про Марину сказать нельзя.
ЛИЧНЫЕ ДЕЛА
Двенадцатую пригнали в гараж и поставили на ремонт. Петров сам осмотрел машину. Машина была стара и тянула из последних сил, ее давно на переплавку пора. Но все эти слова хороши для мирного времени.
— Так что проверь фильтры да бункерную крышку подкрути. Там на болтах резьба сорвана. А мотором утром займемся. Сам не лезь…
— А почему мотор до утра? — заносчиво спросил Гриша. — Не доверяете, значит? Да?
Петров усмехнулся, но тут же спрятал улыбку и со всей строгостью приказал:
— Я сказал, мотор — до утра. А тебе с фильтрами дела хватит.
И вышел из гаража, плотно прикрыв обледеневшую дверь.
Дорога мутно белела в темноте. Трепетные вспышки северного сияния почти не проникали в это ущелье, высеченное в черном массиве тайги.
Он шел по лежневке и ни о чем не думал. Его просто тянуло к тому месту, к тому повороту, где стояли по сторонам дороги две гигантские ели. С их могучих лап свешивались седые косматые пряди. Петрова всегда, как только оставался он наедине со своими мыслями, тянуло к этому месту. Сюда ходил он с Дашей, когда она еще не была его женой.