Сказав «вот», Женя резко положила трубку.

— Старший диспетчер. Подумаешь. Ф-фу!

Успокоившись, спросила:

— Новый инженер приехал? Ты видел его, Шито-Хеза?

Гольденко сел на скамейку, грея красные, в грязных морщинках, руки над раскаленной печуркой.

— Видел? — он на минуту задумался. Сказать, что не видел нового инженера, он не мог — характер не позволял. Признаться, что только перед выходом на работу слыхал о его приезде, он также не мог. На всякий случай сообщил:

— Фронтовик. Орденов полна грудь. Шинель распахнул — так и вдарило геройским огнем.

Женя задумчиво чертила карандашом по столу. Глаза ее подернулись томной поволокой. Герой.

— Скажи, Гольденко, молодой он, этот инженер?

Он ладонью провел по мокрым усам, прищурил глаза.

— Как тебе сказать. В документы не глядел. А так на вид средних лет. Орел-командир. Это не то, что наши начальники. С первого взгляда определил я его. Он на меня посмотрел, я на него. Все понятно. Пороху мы оба понюхали. Уж он найдет место, куда Гольденко поставить.

Слушая его болтовню. Женя переводила ее на свой язык, нежный и возвышенный язык девических грез. Она уже видела его, уже говорила с ним, пусть только в мечтах, но бывают такие мечты, к которым привыкаешь до того, что они становятся как бы второй жизнью.

Пришла тридцатка. Она вторглась в ее мечтания всеми своими широкими баллонами, отчаянно гудя сигналом.

Женя, накинув платок, выскочила из диспетчерской. Мишка выглянул из кабинки:

— Свободно? На погрузке, черти, задержали. Подкатывают лес из дальних штабелей. Пропускай без задержки.

— Я лично тебя не задерживаю, — высокомерно прервала Женя. — Сейчас запрошу.

Она позвонила Крошке. Путь свободен.

— Не скучай, Женька! — крикнул Мишка, блеснув полоской зубов на испачканном бункерной сажей лице.