— Вот как, — инженер улыбнулся, прищурив и без того небольшие глаза. — Совсем, значит, одинока. Как сосна.

— Какая сосна? — растерялась Женя, не зная, обидеться ей или тоже улыбнуться, приняв за шутку его сравнение с сосной.

Но он глядел на огонь, плясавший в печурке бешеный свой танец, и вдруг сказал совсем уже мягким, несколько хрипловатым голосом:

На севере диком стоит одиноко На голой вершине сосна И дремлет качаясь, и снегом сыпучим Одета как ризой она.

Женя замерла от восторга. Вот оно, красивое. Ничего, что он так этого Шито-Хезу. Даже хорошо. Он властный и сильный. И такие стихи! Вот какие бывают герои!

Он бросил окурок в печку, встал.

— Вот так, девушка. Дремлет, качаясь. Вот так! А дремать сейчас даже сосне не рекомендую. Бывайте здоровы.

И ушел.

Женя положила руки на грудь, где сердце билось жарко, как огонь в печурке. Ушел. Да разве он может уйти? Нет. Он теперь всегда с ней. Как он сказал про сосну?

Она схватила карандаш, чтобы записать стихи. Но у нее получилось немного не так. Она прочла написанное:

«На севере диком совершенно одинокая сосна. Но дремать даже сосне не рекомендую».

Не то. Но все равно, это его слова. Стихи эти — Женя вспомнила, — учили в школе, но читал-то он.

Телефонный звонок привел ее в чувство. Пять звонков. Она сняла трубку.

— Женя, ты одна? — почему-то шепотом спрашивала Крошка. — Сейчас звонила вторая, говорит, идет пешком, в белой шубе…

Женя рассмеялась. Опоздали росомахи. Мимо всех будок прошел, а к ней, именно к ней, зашел!

— Знаю, — томно растягивая слова, огорошила Женя маленькую росомаху. — Да не хрипи ты, как ангина. Был, сидел целый час, читал мне стихи про север и про сосны. Ах, Крошка, какие стихи! Я забыла. Что-то: на севере сосна, кругом гремит война, а ты, хоть одинокая, но спать нельзя. Чудно. Ушел на биржу, он там грузчиков поставит на место. Жду. Сказал, зайдет на обратном пути. Да. У нас вот так…