— Бойся!

— Даешь! — орал Леша, набрасываясь на сосну, размахивая сучкорубным топором. — На нас вся Европа смотрит!

Его слова разнеслись по тайге звонким эхом, и сейчас же кто-то так же громко крикнул:

— Европа не смотрит, Европа подсматривает!

И еще кто-то с соседней делянки:

— На нас народ смотрит!

Тайга отозвалась многоголосым эхом. С протяжным свистом падали деревья, стучали сучкорубы, трещали костры.

— Бойся! — угрожающе кричали лесорубы.

— Бо-ойся!

Никто не заметил, как пролетело время до обеда. Виталий Осипович вскинул лучок на плечо.

— Пошли, товарищ Крутилин.

Около щита с вызовом Мартыненко снова сошлись лесорубы. Среди них стоял Иван Петрович и что-то сердито говорил. Увидав Корнева, он замолчал. Подождал, пока тот подойдет. И все обернулись, глядя на технорука. Когда он подошел, начальник сказал:

— А на совещании говорили: «Ответ будет в лесу». Все слыхали. А где же ваш ответ?

Лесорубы молчали.

— Нечего вам отвечать. Герои. Молчите? Ну, тогда я скажу. Чтобы лес мне был. Время сейчас военное. Надо, так и в лесу ночевать будем, а без нормы домой не пойдем. Правильно я говорю?

Но никто из лесорубов ничего не ответил. Это молчание, так поразившее Корнева еще на совещании в кабинете директора, Дудник принял по-своему.

Он был убежден, что лесорубы всегда молчат. Нечего тут говорить, отвечать надо не словами, а делом.

— Ну, вот и договорились, — удовлетворенно закончил он.

Прислонив лучок к поваленной сосне, Корнев сбивал еловой веткой снег с валенок, думая, что он может сказать этим людям? Молчат. Вряд ли это значит, что они согласны с начальником. Он еще не мог понять причин, но было ясно, что молчат потому, что сам директор леспромхоза никаких разговоров не поощряет. Когда лесорубы ушли на свои делянки, Корнев спросил: