Сомнения точили бесхитростное сердце Вани.

— Миша, — спросил он шепотом, — а где у него раны? Ведь должны же быть.

Старший отрывисто ответил:

— Не видно. Под рубашкой, наверное. А может быть, на ногах.

— Тогда бы он хромал… Кровь была бы.

Старший молчал.

— Это и не герой вовсе… А? Миша? — разжигал свои сомнения маленький Ваня.

Но Миша одним ударом сразил все сомнения:

— А ордена? — спросил он. — Видел, сколько?

Мальчики не заметили ни угластых лопаток, что ходят под рубахой героя, ни теней вокруг его глаз, ни строго сведенных бровей. Это заметила их мать. Она, не сдержав жалости, провела мягкой своей рукой по его спине:

— Эх, человек, человек…

Иван Петрович засмеялся:

— Ну, теперь считай, пропал ты, Виталий. Она тебя под страшную казнь подведет. Кормить ежеминутно будет…

— Не пугай. Как-нибудь переживу.

— Да уж придется. А ты не робей. Я тебя не дам в обиду: так прижму на работе, спать забудешь. Ты, дроля, не делай страшные глаза.

Валентина Анисимовна, подавая гостю полотенце, посмотрела на мужа с укоризной.

— Очень тебя глазами застращаешь. А со своей работой не торопись. Вот человек поживет, осмотрится да отдохнет. Он, гляди-ка, наработался — настрадался.

— Командир, — засмеялся Иван Петрович. — Вот она как тут командует…

Виталий Осипович вернул полотенце хозяйке и сказал ей:

— А Иван все-таки прав. Работать надо. Без дела я пропаду. Вы это понимаете.

— Я понимаю. Только если человека не кормить, мало от него толку. Ну, идите за стол.

А за столом, как и полагается при встрече, выпили и начали вспоминать годы, прожитые вместе, и рассказывать, что произошло с каждым в отдельности.