Мы с ним ровесники. И то, что мне — в мои тридцать шесть — кажется концом существования, для него, безусловно — самый расцвет. И жизни, и карьеры.

Мой муж Валентин Сергеевич Волковицкий, доктор экономических наук, — крупный деятель так называемой «сферы экономики и финансов». Он кого-то консультирует на самом верху, чуть ли не в совете министров (не даром, естественно), читает лекции аспирантам в какой-то школе экономики (тоже не за спасибо), и кроме того, немножечко шьёт. Или кроит. То есть выкраивает — у него своя фирма. И если про Совет Министров и школу экономики я ещё могу что-то в общих чертах понять, то чем он занимается в своей фирме, для меня полная загадка. Даже не потому, что я такая дура, а потому, что мне отчего-то не хочется это понимать. Как-то там оно… не совсем чисто. Или совсем не чисто, но это не имеет никакого отношения к дивному образу моего мужа.

Образ тем более дивен, что редко является глазу. И в этом нет ничего странного, потому что когда у человека много работы, на домашних его уже не хватает. Тем более что и домашних-то этих — раз-два и обчёлся. И даже двух теперь не набирается.

Справедливости ради, пока Митька — наш сын — жил здесь, в Москве, все было гораздо лучше. Валя и тогда много работал, но по вечерам приходил домой в разумное время, общался с сыном, уделяя что-то и на мою долю, и все выходные проводил с семьёй. Бывало даже такое, что мы все вместе куда-то выбирались, жарили шашлыки, устраивали экскурсии и один раз даже играли в пейнтбол. Без чего, впрочем (я имею в виду пейнтбол), я согласна обходиться всю оставшуюся жизнь.

Но когда Митьке исполнилось четырнадцать, Валя решил — и я, подумав и поплакав, с ним согласилась, — что мальчика нужно отдать учиться за границу. Была выбрана частная школа в Швейцарии — столетняя репутация, всемирная известность, элитная клиентура и полный пансион, и вот наш ребёнок, в смешных зелёных штанах по колено и полосатых форменных гольфах, канул за её воротами на долгие четыре года.