Даже и за еду деньги брали; мы сначала к этому долго никак не могли себя приучить, чтобы в помещичьем доме и деньги платить. И надо вам знать, как они это ловко подвели, чтобы деньги брать. Тоже прекурьёзно. У нас в России или в Польше у хлебосольного помещика стыда бы одного не взяли завести такую коммерцию. С первого же дня является этот жупан, обходит офицеров и спрашивает: не угодно ли будет всем с помещиком кушать?

Наши ребята, разумеется, простые, добрые и очень благодарят:

- Очень хорошо, - говорят, - мы очень рады.

- А где, - продолжает жупан, - прикажете накрывать на стол: в зале или на веранде? У нас, - говорит, - есть и зала большая, и веранда большая.

- Нам, - говорим, - голубчик, это всё равно, где хотите.

Нет-таки, добивается, говорит: "бояр велел вас спросить и накрывать стол непременно по вашему желанию".

"Вот, - думаем, - какая предупредительность!- Накрывай, брат, где лучше".

- Лучше, - отвечает, - на веранде.

- Пожалуй, там должно быть воздух свежее,

- Да, и там пол глиняный.

- В этом какое же удобство?

- А если красное вино прольётся, или что-нибудь другое, то удобнее вытереть и пятна не останется.

- Правда, правда!

Замышляется, видим, что-то вроде разливного моря.

Вино у них, положим, дешёвое, правда, с привкусом, но ничего: есть сорта очень изрядные.

Настаёт время обеда. Являемся, садимся за стол - всё честь честью, - и хозяева с нами: сам Холуян, мужчина, этакий худой, чёрный, с лицом выжженной глины, весь, можно сказать, жиляный да глиняный и говорит с передушинкой, как будто больной.

- Вот, - говорит, - господа, у меня вина такого-то года урожая хорошего; не хотите ли попробовать?

- Очень рады.

Он сейчас же кричит слуге:

- Подай господину поручику такого-то вина.