Дама, закрытая вуалем, сделала едва заметное движение головою, а Дора сначала вспыхнула до самых ушей, но через минуту улыбнулась и, отворотясь, стала глядеть из-за плеча сестры на улицу. По легкому, едва заметному движению щеки можно было догадаться, что она смеется.

Совершенно опустевший омнибус остановился у Одеона. Пассажир от св. Магдалины посмотрел вслед Доре с ее сестрою. Они вошли в ворота Люксембургского сада. Пассажир встал последний и, выходя, поднял распечатанное письмо с московским почтовым штемпелем. Письмо было адресовано в Париж, госпоже Прохоровой, poste restante {До востребования (франц.)} Он взял это письмо и бегом бросился по прямой аллее Люксембургского сада.

- Не обронили ли вы чего-нибудь? - спросил он, догнав Дору и ее сестру.

Последняя быстро опустила руку в карман и сказала:

- Боже мой! Что я сделала? Я потеряла письмо и мой вексель.

- Вот ваше письмо, и посмотрите, может быть, здесь же и ваш вексель,-отвечал господин, подавая поднятый конверт.

Вексель действительно оказался в конверте, и господин, доставивший дамам эту находку, уже хотел спокойно откланяться, как та, которая напоминала собою ундину или никсу, застенчиво спросила его:

- Скажите, пожалуйста, вы русский?

- Я русский-с,- отвечал незнакомец.

- Скажите, пожалуйста, какая досада!

- Что я русский?

- Именно. Я этого никак не ожидала, и вы меня, пожалуйста, простите,-проговорила она серьезно и протянула ручку.- Сама судьба хотела, чтоб я просила у вас извинения за мою ветреность, и я его прошу у вас.

- Извините, я не знаю, чем вы меня оскорбили.

- Недели две назад, в Лувре... Помните теперь?

- Назвали меня что-то шутом, или дураком, кажется?

- Да, что-то в этом вкусе,- отвечала, краснея, смеясь и тряся его руку, ундина.- Позволяю вам за это десять раз назвать меня дурой и шутихой. Меня зовут Дарья Михайловна Прохорова, а это - моя старшая сестра Анна Михайловна, тоже Прохорова: обе принадлежим к одному гербу и роду.