Артист непроизвольным жестом взъерошил отсутствующие волосы и обвел окружающих повеселевшим взглядом: — И что же вам спеть?

Вот это был деловой вопрос! Со всех сторон посыпались заявки. Несколько человек требовали, чтобы Званцев спел популярную в лагерях блатняцкую песню "Любил жулик проститутку", очень сентиментальную и жалостную. Другие предпочитали более старинную "Где купца обуешь в лапти, где прихватишь мужика", "Солнце всходит и заходит", — кричал кто-то из угла. И даже из толпы фраеров внизу неуверенно крикнули: "Катюшу"!

Недоразумение, оказывается, продолжалось. И опять с обеих сторон. Потомственный интеллигент и музыкант Званцев никогда не думал прежде, что можно жить на свете и не иметь даже отдаленного представления о делении вокального искусства на жанры и специализации самих вокалистов. Безмерное музыкальное невежество своей публики и ее невероятные требования Артист воспринял почти с испугом. Выражение радостной готовности на его лице сменилось растерянностью и смущением.

— Я… Я этого не могу… Я оперный певец, понимаете? А этих песен даже не слышал никогда.

Физиономии блатных разочарованно вытянулись. Так вот оно как, оказывается! Этот хваленый певец даже не знает песен, которые знают в тюрьме все. — Да он темнила! — крикнул кто-то.

— Так ты ни одной хорошей песни не знаешь? — Угрожающе спросил Старик.

— Хорошей? — растерянно переспросил Званцев. — Я не эстрадник, понимаете. Я знаю только оперный репертуар…

— Это когда стоят вот так и тянут, будто блеют, ме-е-е…бе-е-е… Или верещат, как будто им на хвост наступили… — Испитой, желчный блатной, расставив руки и перекосив небритую физиономию показывал как держатся на сцене оперные певцы.