Но, по мере того как он убеждался, что это Ася и сомнений быть не может, в этом процессе сличения с оригиналом началась обратная реакция - недоверия к образу. Это распадение образа, может, впервые в его жизни происшедшее столь наглядно, что он видел как бы рвущие линии и исчезающие краски, было неосознанно болезненным, и, когда образ испарился и уплыл, растаяв, словно облачко, он почувствовал, облегчение, ожил - ему стало интересно. Потому что ощущение, им теперь овладевшее, называлось уже любопытством: |именно оно присутствует при сличении старых механических записей, с новыми, еще не известными.

Именно тогда, проехав уже две остановки, он услышал о чем они говорят, и лашь легкое затруднение в том, что теперь, любопытствуя, но не помня разговора, может повториться, а это может показаться невниманием, чего он уже не хотел, испытывая любопытство уже не только к рассказу, но и к сидевшей рядом с ним новой женщине. Он, впрочем, быстрo сообразил, что и это может быть отнесено за счет столь уместного тут волнения и надо только учесть это.

- Так ты что, недавно приехала? - спросил он.

- Помилуй, я никуда не уезжала.

- Как же мы с тобой и не встречались ни разу? - действительно удивился Монахов.- Вот раньше - встречались каждый день и даже еще, не сговариваясь, сколько раз сталкивались просто так на улице, помимо свиданий, а как расстались - ни разу. Я был уверен, что ты уехала.

- А ты все такой же рассудительный...- ласково засмеялась она.

Монахов снова отметил неестественность ее интонаций, но теперь это его вполне устраивало, потому что намекало на некую возможность, уже начинавшую увлекать его и в то же время ни к чему его впоследствии не обязывающую.

- А ты куда сейчас едешь? Если не секрет? - сказал он.

- На работу,- сказала она.

- Надо же! - опять вполне искренне удивился Монахов.- Так ты что, каждый день этим автобусом ездишь?