***
Скалистый мыс разделял два несхожих пляжа. На одном из них черные валуны среди ослепительно белой гальки у самого обрыва, на другом - ласковый серый песок, переходящий в усыпанный цветами луг. И - ни-ко-го, представляете! То есть вообще никого, ни одного человека. Только коровы островитян пасутся у склона горы. Фрези входит по брюхо в море и жадно глотает вроде бы воду, удивленно фыркая и не веря, что такая прозрачная и жидкая вода может быть такой противной. Она фыркает от удивления и, презрительно оглядываясь, отходит от берега. Кондор, которого мы будем ниже называть человеческим именем Саша, с трудом уговаривает оскорбленную догиню напиться из чашки родниковой воды. Люди ставят палатки, роют вокруг канавки на случай дождя, украшают территорию галькой. Жара становится сильнее, все в купальниках. Саша только теперь понимает, что та Люда, которую он так часто вспоминал после встречи в Ленинграде - жалкая тень той, что сейчас небрежно помогает мужу ставить палатку, невольно ежась от горящего взгляда на ее прелести. Этот взгляд лишает ее ориентации в пространстве. Саша с худенькой Ритой управляются быстрее двух взрослых. Все ее существо дрожит от радости, что ее нагота все так же всесильна, что болезнь не тронула ее формы, что тот, кого она когда-то жаждала встретить хоть на улице в Ленинграде, когда ходила по его улице в командировках, ею искренне восхищен. Виктор привык, что все балдеют от вида его жены в купальнике. Ему и самому не верится, что он столько лет владеет таким богатством. Пусть любуются, жалко что ли, у нас не убудет, на всех не наревнуешься с такой женщиной... Он давно понял, что красивых женщин очень немного на этой земле, а уж таких, с врожденной грацией, которую невозможно культивировать - вообще единицы. Даже сейчас, донельзя скованная и смущенная этими восхищенными взглядами, она невольно движется так естественно и соблазнительно, как мечтает самая опытная кокетка.