Сытые и сгоревшие на первом солнце, все четверо сидят, кутаясь в одеяла, но не одеваясь из принципа. Костер потрескивает и окутывает людей душистым дымом при порывах ветра. "Хорошо-то как, ребята, а!.." - повторяет Виктор, единственный сегодняшний реальный добытчик. Саша, не считая собственной собаки, не поймал на свой спиннинг никого. Рита и то гордится несколькими грибами, найденными прямо у палаток.

"Так какими вы судьбами на Дальний Восток? - спрашивает Виктор, наливая из фляги уже что-то новое. - Люка говорила, что вы... ты там преуспевающий ученый, чуть ли не лауреат в своем Ленинграде." "Тут по птицам кто-то выстрелил, и раздался крик... - неожиданно сказала Рита. - Так говорит мама." "Антисемитизм? - с доверительной готовностью спросил Виктор. - Тогда может быть на все плюнуть и в... свою страну? Почему вы все-таки на другом Востоке оказались?" "Если бы антисемитизм... Я бы понял. Я, как это ни странно, сам скорее юдофоб, чем юдофил. От слова "фобия" - боязнь. Я достаточно насмотрелся на разных особо наглых людей. И среди них было немало евреев. А Восток... тем более "наш" Ближний Восток, от меня пока более, чем далек. Я бы просто сгорел от стыда и раздражения, если бы поселился среди тех, кто считает себя настоящими евреями. Мне случилось как-то с ними столкнуться на конфединцеальных тасовках. Достаточно фальшивая и экзальтированная публика. Я предпочитаю традиционный советский интернационализм. В конце концов, евреям никогда в новейшей истории не давалось столько прав, как "комиссарам в пыльных шлемах" времен Гражданской войны. Их соплеменники в белой армии были не более, чем едва терпимыми жидками, а не вершителями судьбы своей родины." "Те из этих героев, - вдруг тихо сказала Люда, - кто тогда же расстался с интернационализмом в пользу сионизма и воевал за свободу евреев жить в Палестине, ничуть не меньше уважали себя и не без основания." "Ты-то откуда знаешь? - поразился Виктор.