Федор сказал со значением:

— Бесплатно довезёшь. Я — из органов.

В кабине сразу вспыхнуло. Шофёр оглядел его любопытно: новый ватник с необмятой ещё строчкой, кирзовые сапоги и столь же новенький, только из магазина чемоданчик с никелированными уголками. И стриженые виски под сдвинутой на бочок кепкой.

— Оно и видно, — равнодушно хмыкнул шофёр. — И много отбухал там, в органах?

— Не положено спрашивать! — дурашливо засмеялся Федор, на него снова накатило прежнее веселье. — Никто и нигде прав таких не имеет, чтобы поминать мне славное прошлое. Геройства было намного больше, чем заблуждений. Уяснил?

— Ага. Бабка моя то же самое говорила. Все, мол, там будем.

— Да нет, — отмахнулся Федор от ненужных подозрений. — Бог миловал, юзом прошло.

— А стриженый?

— Это так. За пятнадцать суток…

— А-а! Начинающий, значит.

Шофёр выпростал из кармана грязную, с обмятыми углами пачку «Прибоя», молча положил на чемодан. Закуривай, мол, если желаешь. Как не угостить бывалого человека! А Федор теперь хорошо рассмотрел его — кавказский горбоносый профиль с подбритыми усами (они были какие-то ненастоящие, словно приклеенные на молодом лице) и кофейно-чёрный глаз под витым чубом.

Протянул со своей стороны свежую приличную пачку:

— У меня урицкие, из вагон-ресторана…

Шофёр хмыкнул без всякой обиды, закурили «Беломор».

— А ты случаем не из ереванского «Спартака»? — напрямик спросил Федор. — Хачик ударяет мячик! А?

— Есть немного, — кивнул горбатым носом шофёр. — Мать-то у меня Фролова, а сам я Вартанян. Ашот.

Он отвечал равнодушно, спокойно и никак не хотел показаться бывалым человеком, хотя и вёз явно левые дрова.

— Что ж так далеко заехал? — поинтересовался Федор.

— Да я здешний, с Шаумянского перевала.

— Работаешь тут? — уточнил Федор.

— Недавно. В эфир-масличном… Директора с чайсовхоза сюда перевели, он с собой кой-кого звал…