Африку с одной только собачонкой и расписала про это в "Дейли Мейл". Рэнкин. Разве она невестка сэра Хауарда Хэллема? Дринкуотер. Уж будьте уверены - родная сестрица ихней покойной супруги, вот

она кто. Рэнкин. Так что же вы хотите сказать о них? Дринкуотер. Что я скажу? Господи, да ведь они здесь. Минут двадцать, как

сошли с паровой яхты в Магадоре. Отправились к британскому консулу. А

он их пошлет к вам: ему-то ведь поместить их негде. Они наняли араба да

двух негритят вещички нести. Вот я и подумал, не сбегать ли мне

предупредить вас. Рэнкин. Благодарю, мистер Дринкуотер. Очень любезно с вашей стороны. Дринкуотер. Не стоит благодарности, хозяин, благослови вас бог. Разве не вы

обратили меня на путь истинный? Кем я был, когда приехал сюда? Жалким

грешником. Разве не вы сделали меня другим человеком? К тому же,

хозяин, эта самая леди Сесили Уайнфлит наверняка захочет прокатиться по

Марокко - в горы прогуляться и всякое такое. А вы же сами понимаете,

хозяин: тут без конвоя не обойдешься. Рэнкин. Но это невозможно! Их убьют. Марокко совсем не то, что остальная

Африка. Дринкуотер. Именно, хозяин. У этих марокканцев своя собственная религия,

потому они и опасны. Довелось вам когда-нибудь обратить марокканца,

хозяин? Рэнкин (с печальной улыбкой). Нет. Дринкуотер (торжественно). И никогда не удастся, хозяин Рэнкин. Я тружусь здесь уже двадцать пять лет, мистер Дринкуотер, но мой

первый и единственный обращенный - вы. Дринкуотер. Выходит, игра не стоит свеч, а, хозяин? Рэнкин. Я этого не сказал. Надеюсь, что принес все же известную пользу.

Туземцы приходят ко мне за лекарствами, когда болеют, и называют меня

христианином, который не ворует. А это уже кое-что. Дринкуотер. Их разум не может подняться до христианства, как наш, хозяин,