Лукаш взглянул на часы. Шесть… и сумрак уже прокрадывается в комнату. Значит, шесть вечера. В последний раз он слышал, когда пробило три часа.

Что же он делал с трех до шести?

Должно быть, спал…

Ну, разумеется, спал. Но какие страшные сны его мучили!..

Сны?

Да, наверное, сны… Конечно, сны!.. Ад, если он вообще существует, должен выглядеть совсем иначе, и вряд ли его партнеры по преферансу выступают там в роли судей.

И все же это был удивительный сон, удивительно отчетливый, точно вещий, и в уме пана Лукаша он оставил глубокий след.

Но был ли это сон?.. Если да, откуда, в таком случае, эта тупая боль в пояснице, словно черт коленкой дал ему пинка?..

— Сон? Нет, не сон! А может быть, все-таки сон? — бормотал пан Лукаш и, чтобы рассеять наконец сомнения, поплелся к окну, надел очки и стал пристально рассматривать мусорный ящик. Он увидел там солому, бумагу, яичную скорлупу, но туфли там не было…

«Где же туфля?.. Ну конечно, в аду!»

По спине пана Лукаша пробежали мурашки. Он открыл форточку и крикнул дворнику, подметавшему двор:

— Эй, Юзеф, куда девалась моя туфля, что была в мусорном ящике?

— А ее подняла какая-то баба, — ответил дворник.

— Что еще за баба? — с возрастающей тревогой спросил пан Лукаш.

— Да какая-то помешанная побирушка. Она все разговаривала тут сама с собой, молилась за упокой души и даже стучалась в вашу дверь.

Пана Лукаша бросало то в жар, то в холод, но он продолжал допрос:

— А как она выглядела? Ты бы узнал ее?

— Чего же не узнать? Сама хромая, да одна нога у нее обмотана тряпкой.

У пана Лукаша застучали зубы.

— А туфлю она взяла?

— Сперва было взяла, потом вдруг давай кого-то проклинать, а туфлю куда-то закинула, да так, что ее теперь и не сыщешь. Будто в преисподнюю провалилась. Хотя жалеть-то, по правде говоря, нечего: больно уж она рваная была…