— О, вам тоже нравится Чомски? — перегнувшись к ней через подлокотник кресла, любезно сказал я по-английски, на этот же манер произнося фамилию профессора.

Только тут я заметил, что книга, которую держала в руках дама, была на каком-то скандинавском языке, с перечеркнутым «о», шведском или норвежском — я в них не силен. Вот оно, невероятное совпадение? Дама продолжала молча смотреть на меня строгими, даже колючими глазами.

Первая фраза, которую я только что произнес, не была условной — я просто попытался гладко завязать разговор. Но даже если политологические вкусы дамы и наш условный знак были чистым совпадением, сказав вторую, на этот раз уже строго определенную, фразу, я по-прежнему ничем не рисковал.

— Я в прошлом году вел семинар по Чомски в университете Веллингтона и очень рад, что моего учителя почитают и здесь.

Согласитесь, после такой фразы, сказанной в определенное время в определенном месте, сомнений в том, что я — человек не случайный, оставаться уже не могло. В Таллине — бостонский ученик Хомского — преподававший в Новой Зеландии!

Медленно, как бы нехотя дама с сильным акцентом произнесла свою реплику в нашем незамысловатом спектакле:

— Я увлекалась лингвистическими трудами Ноама Чомски. Но его политические воззрения я нахожу возмутительными!

Знаете, что? Придуманные кем-то гневные, но не лишенные юмора слова вполне подходили к ее облику.

— Вы позволите? — Я перегнулся к даме, чтобы взять из ее рук книгу.

Она нехотя подчинилась.

— Это на каком языке? — продолжил я светскую беседу.

— Вы же на нем, судя по вопросу, не читаете. Тогда какая вам разница?

Дама, хотя и пришла на встречу, от которой до моего дома было семь тысяч километров, вела себя так, как если бы я был докучливым ловеласом. Я присмотрелся к ней повнимательнее. Ей было не меньше шестидесяти пяти, возможно, намного больше. Подбородок подсох, обнажая глубокие борозды, идущие вниз от уголков губ.