Феня настолько прониклась ко мне доверием, что спокойно «садилась» обедать со мной за одним столиком, менее, чем в полуметре. Брала со стола лакомый кусочек даже тогда, когда я в упор наблюдал за ней. Правда, трапезничать рядом она не решалась. Удалялась, когда нужно было припрятать взятый кусочек.

Или представьте такую картину. Заросший человек сидит за столиком и что-то пишет. Рядом пристроилась и с любопытством следит за ним сорока. Но вскоре, вероятно, монотонное, неторопливое занятие человека навевает на нее дрему... Тихо... сытно... жарковато! Сорочьи глазки сами закрываются, клюв приоткрывается, и она начинает клевать «носом». Человек спокойно может дотянуться до нее рукой. Но он дорожит доверием птицы.

В моем присутствии она чувствовала себя хозяйкой лагеря. Это продолжалось до тех пор, пока сорочье племя не выследило Феню и не узнало место ее, по-видимому, таинственных отлучек. «Крадусь» я однажды к своему убежищу, смотрю, нет ли людей поблизости, ступаю особым шагом по траве, чтобы не набить тропу, и слышу сорочий гвалт. Это первый признак — в лагере людей нет. А там пять-шесть сорок.

Затем нашествие птиц в мое отсутствие стало регулярным. В их стае Феня вела себя менее уверенно. Хорошо это было заметно во время «сиесты». Я тихо лежу на топчане под марлевым пологом (сороки меня не видят) и сквозь открытый вход палатки наблюдаю.

Феня суетится и нервничает за свои тайники. А гости беспардонны: снуют по всему лагерю и, видимо, наблюдая за реакцией Фени, чувствуют, где «горячо», то есть припрятан лакомый кусочек. Заходят в палатку, шарят под топчаном, теребят шнурки на обуви, что-то склевывают с крышки казана. Феня может повлиять только на одну птицу щенячьего возраста, но самую нахальную. Та прямо-таки не отстает, всюду сует свой сорочий нос. Но стоит Фене на нее «замахнуться», та сразу приседает, распускает крылья, широко раскрывает клюв и пищит. И все. В лучшем случае Феня отталкивает ее лапами. Двух пришлых, мне кажется самцов, я сразу примечаю по внешности: это длиннохвост и красавец. Последний похож на аристократа — какая осанка, какой белоснежно-черный наряд, как все уложено и прилизано!