(Человека, пишущего о своей жизни, напрасно отождествляют с эксгибиционистом — последний жаждет не только обнажиться, но и быть в ту же минуту увиденным.).

Весной вся моя жизнь превратилась в сплошное ожидание. С начала мая установилась ранняя жара. Улицы расцветились летними платьями, а террасы заполнились людьми. Отовсюду неслась мелодия экзотического танца, напеваемая приглушенным женским голосом — ламбада. Все это означало новые удовольствия, которыми А, мог наслаждаться без меня. Я внушала себе, что высокий пост, занимаемый им во Франции, делает его неотразимым для женщин; свои же достоинства я, напротив, всячески занижала, не находя в себе ничего интересного, что могло бы удержать его подле меня. Бывая в Париже, я все время ждала встречи с ним: вот он едет в машине, а рядом с ним женщина. Я шла очень быстро, заранее приняв гордый и безразличный вид. Неважно, что эта встреча так и не состоялась: я брела по бульвару Итальянцев, обливаясь потом и воображая, как он провожает меня взглядом, в то время как он, неуловимый, был где-то далеко от меня. Но этот мираж преследовал меня неотступно: А. — в машине, стекла опущены, играет тихая музыка, он катит в сторону парка Со или Венсеннского леса.

Как-то в тележурнале мне попался на глаза репортаж о кубинской танцевальной труппе, которая приехала на гастроли в Париж. Автор подчеркивал чувственность и свободные нравы кубинок. Здесь же был напечатан снимок интервьюируемой танцовщицы — высокой, черноволосой, с длинными обнаженными ногами. С каждой фразой моя тревога все росла и росла. Дочитав интервью до конца, я уже не сомневалась, что А., бывавший на Кубе, встречался с этой танцовщицей. Я так и видела их вдвоем в гостиничном номере, и никто не смог бы меня убедить, что эта сцена — плод моей фантазии. Более того, сама попытка усомниться в ее достоверности показалась бы мне глупой и бессмысленной.