— Значит, он мог приблизиться к нему, не боясь, что зверь его искусает?

— Да, он единственный — пес был очень злой.

— Этого человека вы не подозреваете?

— Батиста? О, нет! Никогда!

— А кого вы могли бы подозревать?

— Никого. Слуги нам очень преданы. Они меня любят.

— В замке у вас есть друзья?

— Нет.

— Брат?

— Нет.

— Значит, защитить вас может лишь отец?

— Да, но я говорила, в каком он состоянии.

— Вы рассказывали ему о покушениях?

— Да, и жалею об этом. Наш врач, старик Геру, запретил его волновать.

— А ваша мать?

— Я ее не помню. Она умерла шестнадцать лет назад — ровно шестнадцать.

— Сколько вам тогда было?

— Чуть меньше пяти.

— Вы жили здесь?

— Нет, в Париже. Отец купил этот замок на следующий год.

— Хорошо, мадемуазель, благодарю вас, — проговорил Люпен, помолчав несколько секунд. — Пока этих сведений мне достаточно. Да и оставаться дольше вместе было бы неосмотрительно.

— Но ведь сторож скоро найдет труп собаки? А кто ее убил?

— Вы, мадемуазель, вы — защищаясь от нападения.

— Но я не ношу с собой оружия.

— Придется им поверить, что носите, — улыбаясь ответил Люпен. — Вы же застрелили пса, и только вы и могли это сделать. Впрочем, пусть думают что угодно. Главное, чтобы никто не заподозрил меня, когда я приду в замок.

— В замок? Вы хотите сюда прийти?

— Еще не знаю как, но приду. Сегодня же вечером. Повторяю: не беспокойтесь, я отвечаю за все.

Жанна, покоренная его волей, уверенностью и чистосердечием, посмотрела на него и просто сказала:

— Я спокойна.

— Все будет хорошо. До вечера, мадемуазель.

— До вечера.

Девушка ушла. Люпен, следивший за ней, пока она не скрылась за углом замка, пробормотал:

— Милое созданье! Будет жаль, если с ней приключится беда. По счастью, храбрец Арсен начеку!