разок-другой поминали о ней. Огастес. Наши славные ребята умирают в окопах, а вы просите прибавки? Письмоводитель. Так ведь за что же они умирают? За то, чтобы я мог жить, не

так ли? И значит, все это будет ни к чему, если я сдохну с голоду к

тому времени, как они вернутся. Огастес. Все идут на жертвы, никто не думает о себе, а вы... Письмоводитель. Как так все? А чем, скажите, жертвует булочник? Торговец

углем? Мясник? Дерут с меня двойную цену - вот как они жертвуют собой.

И я тоже хочу так жертвовать собой. С будущей субботы платите мне

двойную ставку; двойную, и ни пенса меньше, или вы останетесь без

секретаря. (Решительно, с воинственным видом идет к двери.) Огастес (провожая его уничтожающим взглядом). Ступайте, презренный сторонник

немцев! Письмоводитель (поворачивается, с воинственным задором). Кого это вы

называете сторонником немцев? Огастес. Еще одно слово - и вы ответите перед законом за понижение моего

боевого духа. Идите.

Письмоводитель отступает в смятении. Звонит телефон.

(Снимает телефонную трубку.) Алло... Да. Кто говорит? А, Гусак, ты?..

Да, я один, можешь говорить... Что такое?.. Шпионка?.. Женщина?.. Да, я

взял его с собой... Ты думаешь, я такой дурак, что выпущу его из рук?

Это же список всех наших противовоздушных укреплений от Рамсгита до

Скегнеса. Немцы дали бы за него миллион... Что? Откуда же она могла

узнать о нем? Я никому не говорил ни слова, кроме, конечно, моей

Люси... О, Тото, и леди Попхэм, и вся эта компания не в счет: это люди

порядочные. Я хочу сказать, что не проговорился ни одному немцу...

Пустяки, нечего нервничать, старина. Я знаю, ты считаешь меня дураком,

но я не такой уж дурак, как ты думаешь. Пусть она только сунется, я

отправлю ее в Тауэр раньше, чем ты соберешься еще раз позвонить мне.

Письмоводитель возвращается.

Ш-ш-ш! Кто-то вошел, дай отбой. Прощай. (Вешает трубку.) Письмоводитель. Вы потеряли связь? (Тон его стал заметно вежливее.) Огастес. А вам какое до этого дело? Если хотите знать о моих связях,