— Хорошо бы благополучно добраться домой! — сказал Скшетуский.

— А вы откуда возвращаетесь, позвольте узнать? — спросил Абданк.

— Издалека, из Крыма.

— Вероятно, с выкупом ездили туда?

— Нет, пан полковник, я ездил к самому хану.

Абданк насторожился.

— Скажите, какое важное поручение! Какое же дело было у вас к хану?

— Я ездил с письмом князя Еремии.

— Так вы были послом! О чем же князь писал хану?

Наместник сухо посмотрел на собеседника.

— Пан полковник! Вы заглядывали в глаза разбойников, которые подцепили вас на аркан, — это ваше дело; но что князь писал хану, — это дело не ваше, не мое, а только их обоих.

— Признаюсь, — тонко отпарировал Абданк, — прежде я удивлялся, как князь послал к хану такого молодого человека, но после вашего ответа более уже не удивляюсь, потому что вижу человека молодого летами, но зрелого умом и опытностью. Наместник проглотил приятную лесть, разгладил усы и спросил:

— Теперь вы скажите мне, что вы делаете здесь, у Омельничка, и как очутились здесь один?

— Я не один: людей своих я оставил на дороге, а теперь еду в Кудак, к пану Гродзицкому, тамошнему коменданту, с письмами великого гетмана.

— Отчего же вы не водою, не в лодке?

— Таков был приказ, а от приказа отступать мне не годится.

— Странно, что гетман отдал такое распоряжение. На реке вы не попали бы в такое скверное положение, в каком очутились здесь, в степи.

— Пан наместник, степи теперь спокойны, я знаю их не с нынешнего дня, а то, что постигло меня, вызвано людскою злобою и ненавистью.

— Кто же это вас так преследует?

— Долго рассказывать. Шведко, злой сосед, который разорил меня, убил моего сына и вот, как видите, из-за угла покушался и на мою жизнь.

— А вы не носите сабли у бока?