Все подходили к Скшетускому с кружками в руках, говоря: "Пей, брат! Выпей и со мной! Да здравствуют Вишневецкие! Такой молодой, а уже поручик у князя!".

— Виват князь Иеремия, гетман над гетманами!

— С князем Иеремией мы пойдем на край света! На татар! На турок! В Стамбул! Да здравствует король Владислав IV! — громче всех кричал Заглоба, который один был в состоянии перепить и перекричать целый полк.

— Господа! — орал он так, что в окнах звенели стекла. — Я уж притянул к суду султана за насилие, которое он позволил себе надо мной в Галате!

— Не говорите Бог знает чего, не то совсем истреплется ваш язык.

— Как так?

— Вы крикливый глухарь.

— Пойду хотя бы в суд!

— Перестаньте же!

— Я объявляю его лишенным чести, а потом — война, но уже война как с бесчестным! За ваше здоровье, господа!

Многие смеялись, а с ними смеялся и Скшетуский, у которого немного шумело в голове. Шляхтич же продолжал токовать, как старый глухарь, упиваясь собственным голосом. К счастью, речь его прервал другой шляхтич, который, подойдя к нему и дернув его за рукав, сказал с певучим литовским акцентом:

— Познакомьте же и меня, пан Заглоба, с поручиком Скшетуским.

— С удовольствием, с удовольствием. Господин поручик, это пан Повсинога

— Подбипента, — поправил шляхтич.

— Все равно! Герба "Сорви шаровары".

— "Сорвиголова", — поправил шляхтич.

— Все равно! Из Собачьих Кишок

— Из Мышиных Кишок, — поправил шляхтич.

— Все равно. Не знаю, что бы я предпочел — собачьи или мышиные кишки. Знаю только, что не желал бы жить ни в тех, ни в других, потому что там и поместиться трудно и выходить оттуда неприлично.