
— Жуть какая, — шептали казаки.
— Это не псы, — уверенно пробормотал старый Овсивой.
Тем временем из-за дерев показалась хата, за нею конюшня и дальше, на пригорке, еще какое-то строенье. Хата выглядела добротной и просторной, окошки ее светились.
— Вот и мой двор, — сказала Богуну Горпына, — а там мельница, что зерна, кроме нашего, не мелет, да я ворожиха, на воде ворожу. Поворожу и тебе. Молодица в горнице жить будет. Может, захочешь стены прибрать — тогда лучше ее пока на другую половину перенести. Стой! Слезай с коней!
Всадники остановились, а Горпына крикнула:
— Черемис! Угу! Угу! Черемис!
Какая-то фигура с пучком горящих лучин в руке появилась на пороге хаты и, поднявши кверху огонь, молча уставилась на казаков.
Это был уродливый старик, маленький, почти карлик, с плоским квадратным лицом и раскосыми, узкими, как щелки, глазами.
— Ты что за дьявол? — спросил Богун.
— Без толку спрашиваешь — у него язык отрезан, — сказала великанша.
— А ну, подойди поближе.
— Слушай, — продолжала девка, — а если княжну на мельницу отнести пока? Молодцы твои будут горницу прибирать да гвозди заколачивать, как бы не разбудили.
Казаки, спешившись, стали осторожно отвязывать люльку.
