- Идите, идите, я потом приду, - заявила она и отвернулась, очаровательно заалев.

Путь среди этих чудес был пыткой. Наконец она кончилась. Ван-Тегиус, расстроенный, но крепко решившийся, вошел в колоссальную библиотеку, где у раскрытого окна с винтовкой в руках стоял сам Эверест Монкальм, нелюбимый и изгнанный сын Монкальма, одного из трех великих дюжин страны.

3

Он был в турецком костюме, чалме и низких сафьяновых сапогах. Его широкое нервное лицо с прищуренным, как на солнце, взглядом отражало весь его беспокойный, неукротимый характер; сложенный красиво и сильно, он двигался, как порыв ветра, говорил громко и медленно.

- Ван-Тегиус, - сказал он, вывихивая рукопожатием плечо нотариуса. Надоели павлины. Их крик ужасен. Что скажете?

Они сели, причем Монкальм уронил свою винтовку, но не поднял; стук, заставив нотариуса вздрогнуть, помог ему начать в темп встречи, - и сразу:

- Эверест, - сказал он, - я знал вас ребенком. Не будем говорить о печальных обстоятельствах...

- Что же печального? - перебил Монкальм. - Обыкновенный блудный сын. Деликатное изгнание с пенсией. Нежелание обручиться с девой, безрадостной, но богатой...

- Молодость Генриха Четвертого, - разрешил себе обобщить Ван-Тегиус, побеги на рыболовных судах...

- Я откровенно скажу, - снова перебил Монкальм, - пятнадцать лет сделали меня таким, каков я теперь. Со мной Арита. Это моя жена. Я нашел ее в темном углу с пыльным золотым светом. Больше мне ничего не надо. Кстати, - сказал он таинственно, - заметили палатку?

- О, да.

- И военный постой?

- Хм... конечно.

- Ну, так это она. Ей хочется, чтобы все было "как на корабле". Вахта. И пустыня, где она не бывала; поэтому соорудили палатку. Не стоит мешать ей.

- Я удостоился, - с улыбкой сказал Ван-Тегиус, - удостоился вопроса, "не пленник ли я?"