Франкон вдруг словно заново ощутил все очарование этого Светлого Воскресения в конце апреля, тихое помещение скриптория будто наполнилось запахами и голосами весны – долетавшим из сада ароматом обильно цветущего шиповника и левкоев, чуть сыроватым запахом вчерашней золы из пасти очага, благовестом колоколов в этом городе язычников, нежными трелями зяблика.

Эмма просто-таки источала шальную жизненную энергию, силу пробуждения природы, которая гонит из оттаявшей земли прекрасные весенние цветы, запах которых туманит разум, и Франкон, вначале настроенный сурово отчитать свою духовную дочь за отступничество и грех языческого обряда, Франкон, этот циник и рассудочный эрудит, вдруг смягчился, отвел взгляд, заморгав на солнечные блики на водах Сены.

Эта девушка была сама весна, прекрасная и чарующая, легкокрылая мечта, несущая с собой неутолимую страсть и красоту. На эти ли хрупкие плечи взвалить непосильную ношу, с какой не могли справиться и опытные мужи, пытавшиеся убедить в догматах христианской веры закоренелого язычника, варвара и завоевателя Ролло Нормандского?!

Франкон машинально следил, как за окном лохматая бурая лошадка тащила к мельнице воз с зерном.

– Садись, Эмма. Если ты не против, то мы немного вспомним урок из Алкуина.

Кажется, она была несколько озадачена. Присела, по-детски сложив, как в прежние времена, руки на коленях. Франкон невольно улыбнулся. Жена правителя Нормандии – та же быстроногая девочка с блестящим взглядом на свежем личике. И вместе с тем, как быстро вошла она в роль – откуда появилась эта уверенность в походке, это царственное величие осанки?

– Что есть весна? – коротко спросил Франкон.

– Живописец земли, – быстро ответила Эмма.

– Что такое тело? – допытывался епископ.

– Жилище души, – просто и четко отзывалась Эмма.

– Что такое год?

– Колесница мира.

– Что такое слово?

– Изменник души.