— Что же протрубил он? — спросил прокурор. — Выгон или «улюлю»? Важная деталь.

— Но я же сказал! — перебил его Рюффен. — Я знаю, о чем я говорю.

— Да, — вздохнул Карадек, — ты произносишь какие-то слова, но, по правде сказать, ты еще ничего не сказал.

— Я задал вопрос, — настаивал ледяной голос.

— Выгон или «улюлю»? Не знаю. Но этот дьявол трубил лихо, я вам клянусь. Для начала запишите, что он лучший сигнальщик во Франции, поверьте, он родился с рожком в глотке.

— Так, — продолжил судья, — следовательно, в тот день вы видели свору, ее хозяина, доезжачего, ну а животное?

— Какое животное?

— Дичь.

— Это был волк, и крупный, матерый, старый волк.

— Вы его видели?

— Волка — нет, но это не имеет никакого значения, ведь охотничье угодье не принадлежит господину Катрелису. А для него, как он говорит, имеет значение только то, что все остальные животные, кроме волков, — это дичь для барышень.

— Хорошо, возвращайтесь на место.

Судья посоветовался взглядом с заседателями, с прокурором. Они обменялись покачиванием головой с выражением изысканной любезности на лице. После этого «обмена мнениями» судья соблаговолил бросить взгляд на обвиняемого, который тихо ютился на скамье подсудимых между грязным пьяницей и браконьером-рецидивистом.

— Катрелис, подойдите к барьеру.

— Пошли! — прогремел носитель треуголки с серебряным позументом. — Эй вы там, исполняйте.

Наконец высокая фигура господина де Катрелиса поднялась над скамьей, на которой она, казалось, была сложена в несколько раз.