- Познакомься, Гюльнара, - Гриша. Очень умный и послушный мальчик. Кончил четыре класса еврейской школы. Полгода учился в Чухломе под Ярославлем в семилетке. По-русски говорит бойко, не хуже, чем наш председатель Нурсултан.

Харина явно преувеличивала мои способности.

- Еврейская школа? - с каким-то странным испугом произнесла директриса и сморщила свое круглое, словно нарисованное углем на белом листе бумаги лицо. - Это вы о каком государстве, Анна Пантелеймоновна, говорите?

- О Литве.

- Ах, о Литве! - воскликнула Гюльнара Садыковна. - Но тут еврейскому не учат.

- А зачем ему еврейский? На еврейском в кишлаке говорит только его мама и мой помощник по бухгалтерии Ицик. Гриша хочет учить русский. С русским нигде не пропадешь - он у нас повсюду главный, - бросила Харина и, помахав классу рукой, павой выплыла за дверь.

- Гюльнара Садыковна, - вдруг заговорила Зойка. - Мама забыла вас попросить…

- О чем?

- Чтобы вы посадили меня с Гришей. Гиндин все время обзывается, да еще лезет куда не надо…

- А куда не надо?

- Пусть он вам сам скажет - мне стыдно, - Зойка опустила глаза, стараясь не смотреть на Левку.

- Гиндин, может, объяснишь, в чем дело?

- Ни в чем, - буркнул тот.

- Если не можешь объяснить, сделай милость, пересядь на предпоследнюю парту, к Амангельды. А ты, Гриша, займи его место.

Я подсел к Зойке и весь первый урок только и делал, что оглядывался на сосланного на предпоследнюю парту Левку или пялился на Зойку, на ее лицо, на пшеничные косички, на две грушки, выпиравшие из-под ситца, а она стыдливо отводила глаза и смотрела то на портрет Сталина, то на директрису.