Зойку директриса жалела больше всех. Она была единственной ученицей, у которой в первые дни войны на фронте погиб отец. Гюльнара Садыковна из чувства жалости и патриотизма всегда завышала ей отметки, ниже тройки никогда не ставила, не наказывала за шалости и не вызывала на родительские собрания ее маму.

Ко мне Жунусова долго присматривалась, каждый раз после уроков старалась выпытать что-нибудь о Литве, про которую ничего не знала, хотя и преподавала географию.

- Гриша, - смущенно спрашивала она меня, - ты настоящий еврей на самом деле?

Я недоуменно смотрел на свою учительницу и вежливо отвечал:

- Настоящий, Гюльнара Садыковна. А разве еще бывают ненастоящие?

От смущения директриса поправляла свой хохолок на макушке и, виновато улыбаясь, цедила:

- А Гиндин? А Варшавская?

- И они, по-моему, настоящие. Но вы у них самих спросите.

- Спрашивала. Гиндин уверяет, что он русский, а Варшавская молчит. Послушай, Гриша, может, ты об этом расскажешь классу…

- О чем?

- О евреях…

- А что о них рассказывать?

- Где живут, много ли их на свете… как называется их страна. Это ж так интересно. Мы, казахи, веками жили тут, в этих степях.

- Бабушка Роха говорила, что все люди на земле будто бы пошли от евреев.

- Все люди - от евреев?! - воскликнула Гюльнара Садыковна, и ее диковатые глаза округлились от ужаса. - И мы - казахи?