Я не мог взять в толк, что можно придумать для моей мамы.

- Пусть она ко мне в понедельник зайдет, ладно?

- Ладно, - нетерпеливо бросил я и рысцой пустился к коряге.

- Че так долго? - Зойка встала и побежала мне навстречу.

- Гюльнара задержала, - обрадованно бросил я.

- Левка сказал, что побьет тебя, если не отдашь его место за партой, - прожужжала она. - Драться ты хоть умеешь?

- Нет, - честно признался я.

- Каждый мужчина должен уметь драться. Кто не умеет, тот размазня. Научись!

- Ну, раз просишь, я попробую, - пообещал я нетвердо.

- Папка мой умел. Он был отчаянный. Выкрал маму и к себе в Новохоперск привез. На лошади. Братья мамы в погоню бросились, но не догнали. А если бы и догнали, то он ее ни за что не отдал бы…

Домой мы шли молча, огородами, изредка выдергивали тронутую утренним инеем морковку, при наклонах ненароком касаясь друг друга головами, и то ли от этого мимолетного прикосновения, то ли от вкуса этой немытой моркови у меня по телу разливалась какая-то приятная теплынь; и мне не страшны были угрозы Левки Гиндина, я думал не о них, а о том, чтобы только не кончались эти огороды, чтобы они тянулись и тянулись… А драться я научусь. Это уж точно! Только вот насчет того, чтобы невесту выкрасть и во весь упор умчаться с ней на лошади, ручаться не буду.

- Давайте, дети, к столу, - сказала мама, когда мы ввалились в хату.

Я сел первым.

- А руки ты мыл?

- Не-а… - буркнул я.

Бадья, покачиваясь, медленно, с жалобным скрипом, поднималась вверх. Я изо всех сил крутил влажный валек и смотрел на дымящиеся за избой охотника Бахыта отроги Ала-Тау, где в синем мареве по-хозяйски парил не то упившийся чужой кровью орел, не