Он был уже в пойме. Как ни удивительно, тут немного развиднелось: глухая беспросветная чаща кипарисов, вербы, вереска не стала еще черней, а сбилась в отдельные плотные массы стволов и сучьев, освободив пространство, воздух, более светлые по сравнению с ней, проницаемые для глаза, по крайней мере кобыльего, позволив кобыле зигзагами двигаться между стволов и непроходимых зарослей. Потом он увидел то, что искал - приземистый, с плоской вершиной, почти симметричный бугор, торчавший без всяких на то причин посреди ровной как стол долины. Белые называли его индейским курганом. Однажды, лет пять или шесть назад, компания белых, в том числе две женщины - многие были в очках и все до одного в костюмах хаки, еще сутки назад безнадежно лежавших на полке в магазине, - явились сюда с киркой и лопатами, с банками и флаконами жидкости от комаров и целый день раскапывали курган, и местные - мужчины, женщины, дети - почти все перебывали тут за день и поглядели на них; позже - через два-три дня - он изумится и чуть ли не ужаснется, вспомнив, с каким холодным, презрительным любопытством сам наблюдал за ними.

Но это - позже. А сейчас он был просто занят. Он не видел циферблата своих часов, но знал время - около полуночи. Он остановил телегу у кургана, выгрузил самогонный аппарат - медный котел, за который уплачено столько, что и сейчас тяжело было вспоминать, несмотря на его глубокое и неистребимое отвращение ко всем второсортным орудиям, и змеевик - и, тоже, кирку и лопату. Место он присмотрел заранее - под небольшим уступом на склоне кургана; выемку уже наполовину сделали за него, надо было только чуть-чуть расширить; земля легко поддавалась невидимой кирке, легко и спокойно шушукалась с невидимой лопатой, и вот, когда углубление стало впору для змеевика с котлом - это был, наверно, всего лишь шорох, но ему он показался грохотом лавины, словно весь курган лег на него, - уступ сполз.