- А я знаю, - прервал лавочника Грач с ужасным спокойствием, - я знаю, что Соломончик хочет Баську, но мадам Каплун не хочет меня.

- Да, я не хочу вас, - прокричала тогда мадам Каплун, подслушивавшая у дверей, и она взошла в стеклянную пристроечку, вся пылая, с волнующейся грудью, - я не хочу вас, Грач, как человек не хочет смерти; я не хочу вас, как невеста не хочет прыщей на голове. Не забывайте, что покойный дедушка наш был бакалейщик, покойный папаша был бакалейщик, и мы должны держаться нашей бранжи.

- Держитесь вашей бранжи, - ответил Грач пылающей мадам Каплун и ушел к себе домой.

Там ждала его Баська, разодетая в оранжевое платье, но старик, не посмотрев на нее, разостлал кожух под телегами, лег спать и спал до тех пор, пока могучая Баськина рука не выбросила его из-под телеги.

- Рыжий вор, - сказала девушка шопотом, непохожим на ее шопот, - отчего должна я переносить биндюжницкие ваши манеры, и отчего вы молчите как пень, рыжий вор?..

- Баська, - произнес тогда Грач с ужасным спокойствием, Соломончик тебя хочет, но мадам Каплун не хочет меня... Там ищут бакалейщика...

И, поправив кожух, старик снова полез под телеги, а Баська исчезла со двора?..

Все это случилось в субботу, в нерабочий день. Пурпурный глаз заката, обшаривая землю, наткнулся вечером на Грача, храпевшего под своим биндютом. Стремительный луч уперся в спящего с пламенной укоризной и вывел его на Дальницкую улицу, пылившую и блестевшую, как зеленая рожь на ветру. Татары шли вверх по Дальницкой, татары и турки со своими муллами. Они возвращались с богомолья из Мекки к себе домой в Оренбургские степи и в Закавказье. Пароход привез их в Одессу, и они шли из порта на постоялый двор Любки Шнейвейс, прозванной Любка Козак.