Обряд дарения подходил к концу, Шамесы осипли и контрабас не ладил со скрипкой. Над двориком протянулся легкий запах гари.
- Беня, - сказал папаша Крик, - старый биндюжник, слывший между биндюжниками грубияном, - Беня, ты знаешь, что мине сдается. Мине сдается, что у нас горит сажа.
- Папаша, - ответил король, пьяному отцу, - пожалуйста, закусывайте и выпивайте, пусть вас не волнует этих глупостей.
Папаша Крик последовал совету сына. Он закусил и выпил. Но облачко дыма становилось все ядовитее. И где то розовели уже края неба. И уже стрельнул в вышину узкий, как шпага, язык пламени. Гости, привстав, стали обнюхивать воздух, как псы. Бабы взвизгнули. Налетчики переглянулись друг с другом. Беня был безутешен.
- Мине нарушают праздник, - кричал он полный отчаяния, дорогие, прошу вас, закусывайте и выпивайте...
В это время во дворе появился тот самый молодой человек, который приходил вначале вечера.
- Король, - сказал он, - я имею вам сказать пару слов...
- Ну, говори, разрешил король, ты всегда имеешь в запасе пару слов...
- Король, - произнес неизвестный молодой человек, хихикая, - это прямо смешно, участок горит, как свечка...
Лавочники онемели. Налетчики усмехнулись. Шестидесятилетняя Манька, родоначальница слободских бандитов, вложив два пальца в рот, свистнула так пронзительно, что ее соседи покачнулись.
- Маня, вы не на работе, - заметил ей Беня Крик, холоднокровней, Маня.
Молодого человека, принесшего эту поразительную новость, разбирал смех. Он хихикал, как застенчивая школьница.