Я сижу на кухне, крохотной кухне этой нелепой, неустроенной чужой квартиры, по странной прихоти судьбы на короткий миг вечности -- на один арендный год -- оказавшейся нашей за плату, ни прежде, ни теперь для нас немыслимую -- пятьсот долларов в месяц.

По утрам я слышу оглушительный протяжный неповторимый голос Ципоры, моей квартирной хозяйки. Мне кажется, я не спутаю этот голос ни с каким другим. Стоит ей проснуться или возвратиться откуда-то, ее голос заполняет все окружающее пространство.

-- Шлом-и-и-и! -- на весь квартал зовет она своего годовалого внука, сидящего у нее на руках, и раскатисто, тоже неповторимо, металлически смеется. Мне кажется, будто она хохочет у меня над ухом.

-- Как поживаешь? -- спрашивает Ципора меня при встрече. Обычное, ничего не значащее израильское приветствие. Спасибо ей, она сама и отвечает: "Беседер?" -- порядок, а то и впрямь я могу подумать, что ей интересно, как мне живется после того, как она ободрала меня с такой легкостью.

...В аэропорт Бен-Гурион мы прилетели ночью.

-- Куда везти? -- спросили нас, когда мы оформляли документы.

-- Туда, где есть жилье и работа. Ни жилья, ни работы нигде по стране не было. Мы вспомнили рассказы наших приятелей, ездивших года полтора тому в Израиль в гости. "Из аэропорта -- в квартиру, -- говорили они нам. -- На выбор". То были старые добрые времена, когда алия еще не валила валом, а квартиры, построенные государственной компанией "Амидар", ждали олимов готовенькие, закрытые на ключ.

-- Пожалуйста, -- сказали нам, -- можно в гостиницу. Но мы уже были наслышаны про цены в гостиницах. Стали звонить из аэропорта по немногим, что были у нас, номерам телефонов -- к старым знакомым, к знакомым знакомых, к родственникам друзей. Ответ один: