Рухнама туркмен – не священное писание, это духовное осознание целей и задач нации, основанное на ее Вере. Рухнама рождена жизнью, насущной потребностью осуществить цели Золотого века. Посредством Рухнама каждый туркмен должен восстановить ритмичное, благоразумное биение своего сердца, отрешиться от мучительной и бесплодной суеты, осознать свой национальный долг, возложенный на него судьбой и жизнью. Туркмен должен подтянуться внутренне и внешне, научиться поддерживать равновесие между физическим, умственным и духовным состоянием.
Рухнама как плод духовной воли нации поможет каждому туркмену осознать, прочувствовать эту волю на себе, открыться каждому сердцу в его благом порыве, каждой душе – в ее высоком поэтическом стремлении и вдохновенном желании.
Туркмены – один из древних народов мира. О разных периодах его истории написано бесчисленное множество книг. Но что поразительно – в этом безбрежье невозможно обнаружить целостный тип туркмена. Летописцы, историки, бытописатели, самые разные исследователи воссоздают многоплановую и противоречивую картину. По одной версии, туркмены кочевой или полукочевой народ, по другой – оседлый, одни преподносят его как народ высокой цивилизации, живший в больших городах и роскошных дворцах, другие – как ленивых нерасторопных людей. Кто-то видит в них политически активную нацию, кто-то считает инертными.
В чем же дело? В чем причина такой поляризации мнений? Почему так расходятся оценки самой сущности туркмен? На ум невольно приходит притча великого поэта Джелалетдина Руми: толпа слепых пытается выяснить, что из себя представляет слон. Тот, кто коснулся ноги слона, подумал, что это колонна, дотронувшиеся до живота решили, что это кора выкорчеванного дерева и тому подобное. Так и с туркменами – некогда большой по численности народ, этническая структура которого исстари подвержена племенному делению (как ни у одного другого народа в мире), представал перед взором любопытствующих с разных точек зрения. В таком взгляде всегда преобладает субъективизм, не полная правда, а полуправда, которая, как известно, вреднее лжи.