Но вскоре хозяин стал повышать голос, нервничать и собака проснулась. Если бы она понимала в картах, то узнала бы, что хозяин проигрывает, причем, проигрывает по крупному. Вот он снял лохмотья, служащие ему одеждой и бросил под ноги худому.

– Бери! И сдавай!

– Тряпки твои мне не нужны, – худой закурил и долго кашлял. Кашлял надсадно, задыхаясь. На губах появилась кровь.

– Чего это у тебя? – удивился хозяин.

– Туберкулез, – худой перевел дух.

– Ну, сдавай, – попросил униженно хозяин. – Сдай разок в долг. Больше у меня ничего нет.

Худой посидел минуту, безвольно опустив руки, потом сказал:

– Ставь своего Кабыздоха на кон.

– Ты чего?! – удивился хозяин. – На кой хрен тебе моя собака?

– Съем, – на полном серьезе ответил худой и опять закашлял.

– А ведь верно, – почему-то обрадовался хозяин. – Слышал я, что жирной собачатиной вылечиваются от туберкулеза.

Он подозвал собаку, посадил на колени, пощупал ребра, погладил. От такой ласки собака радостно взвизгнула и лизнула его в лицо.

– Пошла-а! – хозяин столкнул ее с колен. – Жирная! И чистая. Ее кто-то даже расчесал… Пашка, наверное.

– Вот и ставь на кон. Засчитаем за пятьдесят рэ, – сказал худой, тасуя карты.

– Что ты, что ты! – воскликнул хозяин. – Даже разговору быть не может. Она же мне родная. Единственная память от той, прошлой жизни. Да такая жирная…

– Кончай базар! – раздраженно поморщился худой бомж. – Засчитываем за сотню – и все, ни копейки больше. Сдавать?

– Сдавай! – согласился хозяин.

Собака, уловив в голосах людей мирные мотивы, опять задремала. Проснулась от возгласа хозяина: