Фролов вернулся на батарейный НП. И, как оказалось, вовремя: не успел он отдать первые приказания, как его вызвали к телефону.

Снова звонил командир дивизии.

— Фролов? Вот что, капитан, давай мигом ко мне. Что? Потом, потом всё объясню! Мигом, говорю, давай!..

В голосе командира дивизии слышались какие-то новые, незнакомые интонации, какая-то несвойственная ему взволнованность, и Фролов неожиданно почувствовал, что состояние комдива передается и ему. Предчувствие чего-то необычного, что должно было произойти в самом ближайшем будущем, охватило его.

Сдерживая волнение, Фролов с силой сжал в кулаке трубку.

— Есть! — ответил он. — Буду у вас через несколько минут!

Командир дивизии ожидал Фролова с нетерпением. Как только он показался в окопе, полковник протянул ему бумажный бланк.

— Вот, читай! — сказал он торжествующе. — Шифрограмма из армии!

Фролов взял бланк, торопливо пробежал глазами неровно написанные радистом строчки: “Высылаем боекомплект эр-эс. Обеспечьте посадочную для тяжёлых самолётов”.

— Ну? — спросил командир дивизии, наблюдая за реакцией Фролова. — Что скажешь?

Фролов ошеломленно молчал. Он ждал чего угодно, только не этого. Присылать самолеты с минами для “раис” сейчас, под носом у немцев, когда дивизия окружена и поблизости нет ничего похожего на аэродром, — в это надо было вникнуть. Смелость и дерзость решения, которое приняли в штабе армии, одновременно поразили и обрадовали его. Он прекрасно сознавал и риск, на который шло командование, и тот успех, которого можно было бы достигнуть, если боезапас удастся доставить. В последнем случае у дивизии появлялись реальные шансы прорвать кольцо и соединиться со своими.