- День прямо для парада! - сказала Мэри О'Миген.

Мистер Белли подумал: "Ей-богу, славная женщина", а потом сказал это вслух, но тут же пожалел; она, разумеется, спросила, почему он так считает.

- Потому что... Ну, у вас это так мило получилось - насчет парада.

- Вот видите, сколько у нас с вами общего! Ни одного парада не пропускаю, - горделиво объявила она. - Обожаю горны. Я и сама на горне играю, - верней, раньше играла, когда была в "Святом сердце"[* Католическая молодежная организация в США (Примеч. пер.)]. Вот вы говорили... - И она понизила голос, словно тема, которой она собиралась коснуться, требовала торжественного тона. - Вот вы сказали, что любите музыку. А у меня дома - тысячи старых пластинок. Ну - сотни. Папаша, пока не ушел на покой, работал на фабрике грампластинок покрывал пластинки шеллаком. Вы Элен Морган помните? Я от нее с ума схожу, просто обалдеваю.

- О Господи, - шепотом выдохнул мистер Белли. Руби Килер, Джин Харлоу это все были его бурные, но преходящие увлечения. А вот Элен Морган - белесый, как альбинос, призрак, усыпанный блестками, переливающимися в огнях рампы, ох, и любил же он ее!

- А вы тогда поверили? Что она спилась и погибла? Из-за какого-то гангстера?

- Ну, какое это имеет значение! Она была очаровательна.

- Иной раз сижу я одна и чувствую - все-все мне надоело, и тогда я начинаю воображать, будто я Элен Морган. Будто я выступаю в ночном клубе. Это занятно, знаете?

- Знаю, - подхватил мистер Белли; он и сам обожал придумывать разные истории, которые могли бы с ним приключиться, будь он невидимкой.

- Разрешите спросить, - вы мне не сделаете одно одолжение?

- Если смогу - с удовольствием.

Она набрала побольше воздуху и задержала дыхание, будто ныряя в набегающую волну робости, потом, словно выплыв опять на поверхность, сказала: