- Ох, простите!

У мистера Белли вытянулось лицо:

- Ничего не поделаешь.

- Беда-то какая.

-Да.

- Но она недолго болела? Не мучилась?

- Н-н-нет, - протянул он, переминаясь с ноги на ногу. - Это случилось во сне. - Потом, чувствуя по ее молчанию, что она не удовлетворена столь кратким ответом, добавил: - Сердце.

- Ох ты! Вот и отец мой из-за этого умер. Совсем недавно. Значит, у нас с вами есть кое-что общее, - сказала она и жалобным тоном, от которого ему стало не по себе, добавила: - Нам есть о чем поговорить.

- ...понимаю, каково вам.

- Но они хотя бы не мучились. Это уже утешение.

Запальный шнур, подведенный к терпению мистера Белли, догорал. До сих пор он, как это приличествовало случаю, не поднимал глаз, только вначале бросил на женщину беглый взгляд, а потом ограничивался созерцанием ее туфель, грубоватых и прочных, - такую обувь, именуемую практичной, обычно носят пожилые женщины и сиделки.

- Большое утешение, - сказал он и совершил одновременно три действия: поднял глаза, коснулся борта шляпы и сделал шаг вперед.

Но она опять не дала ему пройти, как будто ее кто-то нанял специально, чтобы его не пускать.

- Вы не скажете мне, который час? А то у меня часики старые, - проговорила она, смущенно похлопывая по какому-то вычурному механизму, красовавшемуся у нее на запястье. - Мне их купили, еще когда я кончила среднюю школу. Так что теперь они ходят неважно, старые очень. Но вид у них симпатичный.

Мистеру Белли пришлось расстегнуть пальто и извлечь из жилетного кармашка золотые часы. За это время он успел основательно разглядеть стоявшую перед ним женщину, чуть ли не разобрать ее на составные части. В детстве она, вероятно, была совсем светлая, об этом говорило все: и белизна ее чистой скандинавской кожи, и здоровый крестьянский румянец на пухлых щеках, и синева простодушных глаз - такие честные глаза и красивые, несмотря на очки в металлической оправе, но волосы, - по крайней мере, жиденькие кудельки перманента, выглядывавшие из-под серо-бурой фетровой шляпы, - казались бесцветными.